Александр Александр
2016-04-17T08:50:27+03:00
Политэмигрант Алексей Козлов: "О возвращении стараюсь не думать"

Правозащитник Алексей Козлов, бежавший с семьёй из Воронежа в Германию, говорит, что вернётся в Россию, когда там станет невозможно преследование по политическим мотивам. Но когда это случится, он не знает.

Алексей Козлов был одним из самых известных правозащитников и оппозиционеров Воронежа. Он - глава правозащитного фонда "Экосоцис", один из создателей проекта article20.org, цель которого - защита свободы собраний (согласно статье 20 Всеобщей декларации прав человека), эксперт Московской Хельсинкской группы по свободе собраний.
В начале 2013 года Алексею пришлось уехать из России, и теперь он занимается правозащитой и помощью русским политэмигрантам в Германии.

Би-би-си: Почему вам пришлось уехать?
Алексей Козлов: Были персональные угрозы, связанные с нашей деятельностью в Воронеже - мне и семье, что, в общем, было первой частью.
А потом окончательно привела к этому возможность преследования в рамках уголовного дела по Болотной.
Потому что мы были первым городом, где Следственный комитет в регионе, а не в Москве, провёл обыски в рамках второй части "болотного дела" - "подготовка массовых беспорядков в регионах Российской Федерации".
А так как город в смысле активности не очень большой, было практически очевидно, кто может стать этаким "номинированным лидером". Это и было основной причиной.
Как раз в октябре 2012 похитили [Леонида] Развозжаева в Киеве, а к нам пришли в начале декабря. То есть, всё было очень свежо, и само похищение говорило, что власти готовы достаточно жёстко действовать.

Би-би-си: А вы были знакомы с Сергеем Удальцовым и Развозжаевым? То есть, насколько обоснованы были бы претензии СК - не в смысле фабулы дела, а в части хотя бы наличия у вас связей с этими людьми?
А.К.: Я Удальцова знаю достаточно хорошо, пересекался неоднократно. Так что, да, формально - обоснованы.
Другое дело, что они шли там по тем городам, где Удальцов с Пономарёвым и ещё с кем-то там делали так называемые “летние лагеря”. И меня как раз не было, когда в Воронеже было такое мероприятие. Поэтому были бы странными претензии именно в этом контексте.
Но на самом деле, там было немножко шире. По крайней мере, что нам удалось выяснить, когда проходили обыски и допросы, - это то, что Следственный комитет интересовало, кто занимается митингами, и кто имеет отношение к иностранным деньгам.
И вот на эту, так сказать, “кандидатуру” очень я хорошо подходил в тот момент. И очень не хотелось такой кандидатурой стать.

Би-би-си: Итак, к концу 2012-го стало понятно, что угрожает “уголовка”. И что было дальше?
А.К.: Не то что стало понятно, но, так сказать, “горячо” было. То есть, наоборот, ничего не было понятно, потому что - вдруг приезжает Следственный комитет, изымает всё, говорят о какой-то “подготовке массовых беспорядков в регионах”, Развозжаева похитили из Киева... Наоборот, ничего не понятно было.

Би-би-си: А где именно, у кого были обыски?
А.К.: У нас в офисе в “Доме прав человека”. Изъяли ноутбук нашего сотрудника, всякие бумаги, нам не нужные, но для чего-то, возможно, можно было их использовать. Ещё флешки там, жёсткие диски.
И ещё у нас была там одна организация, связанная с либеральной оппозицией - с “Солидарностью” и так далее - у них тоже был обыск. Это одно здание, только они на одном этаже, а “Дом прав человека” - на другом.
А также обыски были у семи человек - и это практически все, кто входил в воронежский протестный комитет “За честные выборы”, который эти все протесты организовывал, в 2011-2012 годах, и почти все эти люди были на Болотной площади в мае 2012 года.

Би-би-си: Итак, прошли обыски - и тут стало понятно, что надо бежать?
А.К.: Тут комплекс был причин. Сначала, как я уже сказал, были угрозы - думаю, связанные с другой частью деятельности. Просто жена - правозащитный адвокат [Ольга Гнездилова - примечание Би-би-си], вела несколько дел по пыткам в милиции, и небезуспешно. Нам кажется, угрозы были с этой стороны.
Потом добавились эти обыски - и как-то стало понятно, что хотя бы на время нужно покинуть страну.
А потом там ещё прибавилось разных ситуаций, уже когда я уехал, которые просто давали понять, что пока возвращаться не стоит.

Би-би-си: Что за “ситуации”?
А.К.: Пошли проверки прокуратуры в нашей организации. Также оказалось, что, как они называют, “безопасностью” моей занялся Центр противодействия экстремизму.
То есть, они сказали: “Вот, теперь мы будем обеспечивать вашу безопасность”. Это был человек, который пытал нацболов за несколько лет до того, и против которого мы пытались возбудить уголовное дело.

Би-би-си: И в какой момент вы уехали?
А.К.: Я уехал в январе 2013-го. И уже не возвращался. Потом, в 2014 году, смог перевезти в Германию детей. В общем, пока здесь нахожусь.

Би-би-си: А уехали сразу в Германию?
А.К.: Ну, нас сначала поддержал Фонд Бёлля, наши хорошие партнёры, поэтому, собственно, мы и поехали в Германию, да.

Би-би-си: И теперь вся семья в Германии?
А.К.: Да.

Би-би-си: Чем теперь занимаетесь?
А.К.: Перевели наш проект article20.org на немецкую организацию, которую с коллегами из Польши и Германии создали в 2013 году. Организация называется “Солидарность с гражданским движением России”.
Вот, собственно, занимаюсь этой организацией, разными правозащитными проектами внутри Германии.
С прошлого года занялся проблематикой политэмиграции - определённые консультации политбеженцам. Ну и мероприятия по ситуации в России делаем регулярно - наверное, больше двадцати сделали за это время.

Би-би-си: Если вы работаете с политэмигрантами из России, то, наверное, можете оценить, сколько их, эмигрантов "новой волны" - начиная с 2012-2013?
А.К.: Речь о сотнях. Только по "болотному делу" уехало несколько десятков.

Би-би-си: В какой степени политэмиграция может влиять на ситуацию в России? Как думаете, что ждёт русскую политэмиграцию в обозримом будущем: рост числа, консолидация, рост влиятельности? Или наоборот: разочарование, апатия, загнивание?
А.К.: Влиять может мало и слабо. Через европейские структуры, через национальные правительства. Но я надеюсь на то, что европейцы поймут угрозу от Путина. В Германии, вроде, пошёл процесс.
И русскую политэмиграцию, надеюсь, ждёт консолидация. Число политэмигрантов растет на глазах.

Би-би-си: Насколько трудно обустраиваться в чужой стране?
А.К.: Достаточно трудно. И языковой барьер по-прежнему сильный, несмотря на то что я учил немецкий в течение года.
Второе: совершенно другая, конечно, культура активности в сфере, в которой я сейчас работаю: неправительственные организации, правозащита и т.д.
И третье - и, пожалуй, одно из основных: ты должен в реальности, по сути, заново заработать себе репутацию. Да, про тебя что-то помнят, но измеряют по твоей активности сейчас, и здесь уже по-другому относятся и т.д. Естественно, это гораздо сложней, когда ты в другой стране работаешь. Они подходят со своими стандартами и т.д.

Би-би-си: Думаете ли о возвращении в Россию в какой-то обозримой перспективе, и если да, то - на каких условиях?
А.К.: Вообще, честно говоря, стараюсь не думать, потому что это разрушает и так хрупкую схему, планы на год вперёд и так далее.
А условием для меня, наверное, является кардинальная смена режима, когда политические преследования станут невозможны - вот это вполне возможная перспектива для меня вернуться. Но я, к сожалению, не могу сказать о сроках.

Источник: bbc.com/russian/russia/2016/04/160316_russian_political_refugees_kozlov

#Беженцы #Убежище #ЕС

Комментарии